Люди и микроскопы. Из истории лаборатории
Прочитайте для начала
стих хохмический НАЧАЛО,
где я кратко описал
как наш Шеф все создавал :)
*******************
Портрет коллектива нашей лаборатории 2006 года
(лаборатории уже 40 лет!).
Готовимся к запуску двух новых микроскопов
Завлаб Георгий Натанович Давидович
Наш шеф, Георгий – свет – Натаныч,
Мозги не отключая на ночь,
Процессами руководит
И неустанно, чутко бдит,
Чтоб бюрократов вертикали
Работе нашей не мешали.
Инженер-ультратомист Нина Янкелевна Агалакова
За ультратомом – наша Нина.
Какая дивная картина!
Ты близко к ней не подходи,
На расстоянии сиди, -
И вот, прямая, как стрела,
Уж лента срезов поползла.
Инженер-оператор Алсу Минуровна Кузнецова,
осваивает только что запущенный JSM-6380LA
В лабораторных закоулках
Народ блуждает, как в лесу,
И повторяет эхо гулко
Певучий звук : Алсу, Алсу-у-у…
Так просто кнопочку нажать,
Но всем приятней поискать.
Инженер-ультратомист Наташа, мат.отв лицо лаборатории
Наташа ножиком алмазным
Порежет даже антрекот,
Но бьет волной поток бумажный,
И все несет ее, несет…
Держись Наташа, мы с тобою,
С бумажной справимся волною!
Инженер-оператор Юлия Владимировна Просяная (Голубцова)
(аспирант каф биологии почв)
Дрожала Юля над дрожжами:
«Эх, отхлестать бы вас вожжами!
Я вас посеяла, растила,
А что в итоге получила?»
Спокойно, Юля! Мы на дрожжи
Накинем вакуума вожжи:
Их высушим, позолотим,
И в файл тифОвый превратим.
Ведущий инженер Анатолий Георгиевич Богданов
в момент разборки JEM-100B-2 перед установкой JEM-1011
Георгич, инженер ведущий,
Всеведущий и вездесущий.
В аппаратуры старой хламе
Он разбирается годами
И все вздыхает от тоски -
Запасы хлама велики...
Ему бы сесть, чайку попить,
Но очень любит он учить,
Терминологией дурною
Лишая девушек покою.
Получили факс из Японии. Два новых микроскопа уже едут к нам!
И вот уже осваиваем их с помощью инженеров фирмы ДЖЕОЛ
******************************
Г.Н. Давидович
Георгий Натанович Давидович - отец-основатель и активнейший руководитель одной из самых известных и продуктивных лабораторий электронной микроскопии в Москве. Он пришел на Биофак МГУ в мае 1966 года, а до этого закончил Ленинградское рентгено-радиологическое училище (техникум), работал в Институте биологии развития (ИБР РАН) и в радиобиологическом отделе Института атомной энергии им. И.В.Курчатова. История создания межкафедральной лаборатории электронной микроскопии на Биофаке МГУ кратко описана в ироническо-историческом стихе "Начало" (https://agbogdanov.ru/poetry/view/1).
Одно историческое примечание:До поступления на Биофак Давидович подавал заявление на работу инженером в НИИ ФХБ им.А.Н.Белозерского, но помешал джаз, в котором Г.Н. играл на пианино и аккордеоне. В то время джаз не считали серьезным направлением в музыке, и даже были в ходу сентенции "От саксофона до ножа 1 шаг" и "Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст". В приеме на работу ему было отказано, но оказалось, что это был счастливый поворот судьбы - иначе лаборатория электронной микроскопии на Биофаке была бы совершенно другой.
Г.Н.Давидович всегда был и остается личностью неординарной. Его стиль руководства лабораторией я как-то назвал в шутку эмоционально-эвристическим, и коллеги считают это определение довольно точным. В общении с выше- и нижестоящими он интуитивно выбирает эффективную, как ему кажется в данный момент, линию разговора, от конкретно-уважительной с высоким руководством до шутливо-игривой с дамами из среднего руководящего звена. С электриками и сантехниками он говорит на их языке, четко определяя им задачу и не стесняясь в выражениях в оценке халтуры.
Вот пример разговора в планово-финансовом отделе:- Здравствуйте, девушки! Все хорошеете? (Дамы всех возрастов кокетливо улыбаются). А мне бы денег немного на запчасти...- Да мы бы и рады помочь, но сейчас денег на факультете нет. - Эх, что же делать... Ну ладно, я зайду через полчаса, может появятся :). Через полчаса: - Георгий Натанович, мы тут подумали и наверно сможем помочь...
У Давидовича даже в молодости была "хроническая болезнь - Интуиция". Он чувствовал, в какой момент и к кому лучше обращаться с просьбой о финансировании, о выделении помещения или ставки. И почти никогда не ошибался. Лаборатория стала приносить ощутимую пользу факультетской науке, поэтому ему редко отказывали. Интуиция работала в полную силу и когда он был за рулем, а машину он водил прекрасно. Иногда он подхватывал меня утром по дороге на работу, и было много моментов, когда он непонятно для меня перестраивался, уходя от того, кто ехал за нами или перед нами, обычно со словами " Не нравится мне этот тип". Один раз мы ушли левее перед поворотом с Гиляровского на Садовое кольцо, а сидевший у нас на хвосте "тип" немедленно ускорился и долбанул в зад того, за кем только что ехали мы. Но самый фантастический случай произошел недалеко от Петровки 38, куда мы завозили СЭМ-фотографии их вещдоков для проведения экспертизы. Давидович припарковался у старого дома метров за 200 до нужной проходной. Вышли из машины и прошли шагов 10, когда он обернулся и со словами "Не нравится мне это место" переставил машину. На это место тут же встала другая. Когда мы минут через 15 вернулись, то увидели жуткую картину: на крыше автомобиля, стоявшего на "нашем" месте лежал ... балкон! Сейчас Георгий Натанович стал осторожнее, за руль уже не садится, но своей интуицией удивляет коллег до сих пор.
Кстати, об автомобилях, в которых он разбирается не хуже, чем в электронных микроскопах. На чем он только ни ездил! Начал с трофейного мотоцикла Цундап, потом ездил на старом Москвиче, Победе, ушастом Запорожце, престижной белой Волге-универсал после ДТП, красном Жигуле, который купил у Германа Павловича Гапочки (после трагикомического тарана задним ходом самосвала на Мичуринском). Потом были зеленовато-серебристый Форд), новый белый Жигуль-девятка, и наконец новый темно-синий Kia Cerrato, которую уже на девятом десятке он отдал сыну и сам уже за руль не садился.
Все эти машины, за исключением 2х отмеченных выше новых, были куплены поврежденными и восстановлены с личным участием Давидовича в коллективном гараже недалеко от Ярославского рынка. Кстати, о гараже: это было замечательное полуподземное сооружение, стены и потолок которого давно просили ремонта, но там были 2 диагностическо-ремонтные ямы и туалет. Но главное, конечн, люди! Гараж принадлежал минвнешторгу, но некоторым нужным людям там временно давали машиноместа. Одним из таких людей и оказался Георгий Натанович. В гараже в полную силу проявился его талант в приобретении полезных знакомств, которых у него было много, и официальных, и личных, но даже случайные знакомства во время летнего отдыха у него начинали работать, потому что ради родной лаборатории он не стеснялся к ним обращаться. При закупке запчастей и расходников к японским ЭМ проблем у лаборатории не было вплоть до развала СССР, когда гаражные связи перестали работать в полную силу.
Все автомобили Г.Н. активно работали на благо лаборатории: в них мы возили жидкий азот с Химфака когда соседний азотный танк был на профилактике, фотореактивы, фотобумагу и др. со склада отдела снабжения Биофака. В годы перестройки мы покупали в разных институтах дохлые электронные микроскопы, разбирали их, и везли по частям в лабораторию в багажнике и на задних сиденьях все, что там помещалось, отставляя грузовикам только тяжеленные станины, высоковольтные баки и магнитные линзы. Что уж говорить о переезде лаборатории в 1988 году из 1-этажного лабораторного корпуса "старых теплиц" (в связи со строительством на этом месте корпуса Б ) в новый Оранжерейный корпус на Мичуринской аллее... Всю "мелочь" перевез лично Давидович, всю мебель перевезли наши инженеры и лаборанты на садовых тачках, и только для тяжеленных станин и колонн микроскопов мы ловили на Мичуринском грузовики с кранами, расплачиваясь спиртом, которого на этот случай Биофак не пожалел.
С машинами Г.Н. были связаны и смешные проблемы. В лаборатории был, как и сейчас, обычай по утрам варить кофе. В старых теплицах его заваривали на газовой горелке в конической колбе на штативе. Желательно было иметь готовый кофе к приезду Давидовича, это сильно смягчало его реакцию на всякие мелочи, которые он замечал именно по утрам. Мотор Запорожца был хорошо слышен, и проблем не возникало: пока шеф дойдет от входа в корпус до Химической, можно успеть сварить. А вот когда он пересел на белую Волгу, проблема возникла: Запорожец был слышен, а Волга - нет! - Где кофе? - Ой, а мы не слышали, как вы подъехали, а зачем же раньше варить, остынет же :). Эту фразу обычно произносила одна из ультратомисток, которые варили утренний кофе по очереди, чаще всего Таня Силаева.
Второй автомобильный казус был связан с конкуренцией за очередь на покупку новой машины. Сейчас в это верится с трудом, но так было. На покупку нового Жигуля на Биофаке оказалось 2 претендента: зам декана по АХЧ Федин и наш Давидович. В профкоме произошел раскол: Федин был выше по должности, но его не любили - он был рафинированный бюрократ. Давидович был всего только завлаб, но его факультет любил за веселый нрав и объективную полезность лаборатории. И это победило, машину разрешили купить ему! Факультет долго и с удовольствием обсуждал это, Давидовича вполголоса поздравляли, а Федину фальшиво сочувствовали, но обиду он затаил и при случае вредничал.
Если не получается решить дело спокойно и по существу, например при попытке всучить ему не то, что было заказано или что-то неисправное, Г.Н. становится резок и агрессивен. "Вы просто не знаете, с кем связались !" - это его обычный боевой клич. Если ситуация позволяет, то для усиления эффекта добавляются и непечатные выражения. Добившись своего, он успокаивается и может даже извиниться перед побежденной стороной за резкость, добавляя при этом что-то типа "Но вы тоже хороши, разве можно так вести дела с МГУ". И, вспоминая выигранный бой в своем кругу за чаем или кофе, он часто повторяет "Я же из простой кулацкой семьи. Меня из-за этого и в комсомол не приняли".
Вот пример: Сканирующий электронный микроскоп Hitachi HSM-2 в 1972 г. прибыл в лабораторию, расположенную тогда в здании экспериментальных теплиц, сильно поврежденным при перевозке (см. фото)
Приехавшие менеджеры из фирмы-производителя Хитачи Лтд и фирмы-поставщика Марубени-корпорейшн, стоя рядом с поврежденным микроскопом, театрально ругались по-японски, сваливая вину друг на друга. Давидович высказался в своей категоричной манере и ушел к себе, оставив японцев ругаться вдвоем. Через 5 минут они к нему вошли и радостно сообщили, что достигнуто соглашение о полной замене микроскопа новым, и что соответствующий "терекс уже высрали".
Новый микроскоп HSM-2а работал очень хорошо до 1978 г., а затем, после получения нового JSM-35 по договору с Кардиоцентром, был передан на каф. географии почв ф-та почвоведения, где работал под нашим надзором до 2006 г.
НАШИ ИНЖЕНЕРЫ - ОПЕРАТОРЫ
Инженерами-операторами просвечивающих электронных микроскопов у нас в лаборатории традиционно работали мужчины. Это обусловлено необходимостью заливать жидкий азот в ловушки фаянсовыми кружками из 20-килограммовых сосудов Дьюара и постоянно носить в фотобокс и обратно к микроскопу довольно тяжелые фотомагазины. Но один раз – это было еще до того, как в лаборатории на инженерных должностях обосновались аспиранты-почвоведы, после ухода очередного оператора ТЭМ мы сделали исключение и взяли на эту работу Наташу, жену тракториста Сережи из Ботанического сада. Наташа была статной молодой женщиной некрасовского типа – «коня на скаку остановит…», а по образованию – оператором ЭВМ. Она прекрасно справлялась с двумя просвечивающими микроскопами, и Дьюары с фотомагазинами ее не пугали. Сережа привозил нам на тракторе жидкий азот с Химфака, а в перерыве между сеансами приходил в лабораторию, и Наташа кормила его домашними обедами, умильно наблюдая, как он ест. Эта идиллия продолжалась около года и прервалась по странной на первый взгляд, а по здравом размышлении - закономерной и неизбежной, случайности.
Биологи часто опаздывают на свои сеансы, мы ворчим на них - могли бы и позвонить, а иногда, если опоздание переходит дозволенные границы, передаем сеансы другому сотруднику, оказавшемуся рядом и имеющему недосмотренный материал. Опоздавшие извиняются и называют уважительные причины, реже признаются в забывчивости, и это норма нашей лабораторной жизни. В тот раз на сеанс опоздала на полчаса Наталья Николаевна Лучинская, отличный микроскопист и очень активная сотрудница кафедры эмбриологии. Она, запыхавшись, вбежала и выпалила – Извините, у меня мыши рожали!
Следующие минуты беседы двух Наташ восстановить теперь невозможно, но когда градус эмоций зашкалил, обе дамы с плачем ворвались к Георгию Натановичу, наперебой крича: «Что я ей такого сказала, что тут непонятного?! Как можно уйти, не отсадив мышат, самец же их сожрет!» и « Я не могу больше работать в этом дурдоме!». Шеф кое-как их успокоил, сказав, что обе правы, сеанс-таки начался, но Наташа-оператор действительно скоро уволилась.
Инженер-оператор Борис Пьянков работал сторожем в ботсаду, где с ним познакомилась Настя Казначеева, лучшая из наших фотолаборанток – она была старшим ребенком в многодетной семье и навыки воспитателя переносила на весь коллектив фотолаборатории. Настя в обеденный перерыв гуляла по Ботсаду и присела на скамейку, где курил Боря. Он был толстый и рыжий, но очаровал Настю эрудицией, и она рекомендовала нам с шефом взять его в лабораторию оператором просвечивающего микроскопа. Мы поговорили с ним и взяли, он оказался очень хозяйственным и работал как инженер-оператор с полной отдачей, а при переезде лаборатории в Оранжерейный корпус в 1988 году оказался еще и неоценимым специалистом по перевозке имущества тачками.
Боря был очень эрудирован в истории, особенно в истории секса, и постоянно просвещал молодежь на лестничной площадке, где было разрешено курить. Лаборантка Нина с каф. общей экологии жаловалась нашему шефу, что невозможно спокойно покурить, не выслушав лекцию об античном сексе.
Боря позволял себе курить и на рабочем месте, и его болезненное самолюбие не выдержало неоднократных резких замечаний шефа. Боря обиделся и уволился, напоследок обозвав меня приспособленцем. И был в чем-то прав – все мы терпим повышенный темперамент шефа, его эмоциональльно-эвристический стиль руководства, понимая, что он и есть тот самый Везувий, который не только создал эту лабораторию на пустом месте, но выбросами лавы и пепла продолжает прекрасно удобрять ее склоны, постоянно дающие большой учебно-научный урожай.
Несколькими годами позже Борис приехал к нам и попросил справку об участии в учебном процессе на факультете. Он закончил что-то педагогическое по специальности География и решил стать учителем в школе. Шеф не стал вредничать и сделал ему такую справку, хотя его будущих учеников было немного жалко.
Инженер-оператор Никита, высокий, ковбойского вида парень, демобилизованный с флота, приезжал на работу на мотоцикле с коляской, и все свободное время занимался его ремонтом и модернизацией прямо под окнами лаборатории. При этом он постоянно мурлыкал "Северный флот - не подведет..." Свободным временем Никита считал и время между сменами объектных сеток на просвечивающем микроскопе Hitachi HU-11F, который он обслуживал, и когда профессор Елена Алексеевна Шубникова со всей присущей этой даме интеллигентностью просила его поменять очередную сетку, он обижался: Не могу же я каждые 10 минут руки от масла мыть! Сама бы поменяла, это же так просто! - Он скоро ушел из лаборатории, не видя перспективы роста зарплаты.
Еще одним колоритным инженером-оператором был Володя Шкрадюк. Высокий, большой, неторопливый, он не отличался эрудицией, читал только газеты, не был увлечен транспортными средствами. Он вообще не был чем-то особенно увлечен, однако, был воплощением постоянства и надежности. Начав сеанс, Володя садился на стул к длинном коридоре здания старых теплиц и курил, ожидая просьбы биолога сменить сеточку.
В это же время в нашей фотолаборатории образовалась веселая компания из трех девушек Лены, Маши и Тани–любительниц конного спорта. Они работали вполне качественно, но грешили тайной фотопечатью портретов лошадей и себя на лошади, используя казенную фотобумагу, что конечно было предметом беспокойства шефа. Флегматичный Володя, не разделявший их восторгов от лошадиных фото, несколько раз подвергался атаке Тани Крыловой, самой безбашенной лошадницы. Она подкрадывалась к Володе сзади, вскакивала на него, обхватив ногами круп, а руками шею, и шлепала его по бокам с воплями: Нно! Пошел, мой Савраска! - Неповоротливый Володя беспомощно вертел головой со словами: Таня, ну что ты себе позволяешь! - под хохот подружек. Только вмешательство взрослого сотрудника лаборатории могло это безобразие прекратить.
Володя ушел от нас в поисках более высокой зарплаты, собирался учиться на помощника машиниста метро, но года через два шеф встретил его на Рижском рынке, торгующим мясом. Потом он снова пропал из вида, и появился уже в 90х годах в должности вахтера в нашем Оранжерейном корпусе. Он потолстел и стал еще более солидным. Володя, как и раньше, любил поесть, а после обеда ронял голову на руки и засыпал, наполняя вестибюль богатырским храпом. Уходя в столовую, мы говорили ему: Володя, не спи, микроскопы украдут! – на что он солидно отвечал: Будьте спокойны, у меня мышь не проскочит! – и через 10 минут храпел еще громче.
Из девушек, кроме вышеописанной троицы любительниц лошадей из фотолаборатории, колоритной фигурой была Инга Яшина - фотолаборант, а позже оператор сканирующего микроскопа. Лошади ее не интересовали, она хотела скорее самоутвердиться как взрослая женщина, и весьма в этом преуспела, к неудовольствию взрослых дам лаборатории. В процессе ее взросления было несколько забавных моментов. Первый момент стал смешным только впоследствии, когда ситуация прояснилась, а сначала было не до смеха. Началось все так: мы никак не могли дождаться достаточного вакуума в фотокамере после смены фотомагазина в просвечивающем Хитачи HU-11F. Индикатора форвакуума в нем не было, как и в большинстве микроскопов среднего класса, так что откачивали по времени, примерно 5 минут, после чего открывали клапан колонна-фотокамера и смотрели на вакуумметр Пеннинга, пока он не покажет восстановление высокого вакуума до 10-5 мм.рт.ст. Открываем, ждем, а вакуум все не восстанавливается. Закрываем клапан, качаем форнасосом еще 5 минут, открываем клапан, - никакого эффекта. Диффузионный насос просто не тянет, как будто его нет! Вынимаем фотомагазин, откачиваем пустую фотокамеру - есть вакуум! Несем магазин в фотобокс, открываем при красном свете - все в порядке. Кассеты как кассеты, пластинки как пластинки (тогда снимали на стеклянные). Ощупываю магазин со всех сторон и обнаруживаю, что снизу к нему что-то прилипло. Оказалось - огрызок от яблока! На столике, где Инга перезаряжает фотомагазины, обнаруживаются еще несколько огрызков. Когда эмоции улеглись и Инге было сделано внушение, делаем оргвывод для всех операторов - прежде чем вставить магазин в фотокамеру, проведи ладошкой по его дну, а вдруг что прилипло. Это правило с той поры свято соблюдается в нашей лаборатории, и наверно не только в нашей.
Момент второй: в нашей фотолаборатории был большой немецкий автоматизированный фотоувеличитель Докуматор, у которого проекционный блок перемещался мотором, управляемым двумя кнопками Up -Down. Наши фотолаборанты эту громадину не любили, предпочитали старую добрую Беларусь и польский Крокус. Инга решила, что проекционный блок Докуматора - отличное место для ее огромной шапки из песца, не вешать же ее на крючок в шкафу. И правда, шапке там было хорошо, она никому не мешала, но завышенная самооценка Инги, которую она демонстрировала всем при любом удобном случае, требовала от окружающих адекватной реакции, естественно в пределах допустимого. И фотолаборанты, ровестники Инги, нашли способ изысканной шутливой мести - они поднимали проекционный блок вместе с шапкой до максимума, т.е. почти до потолка, и отключали питание увеличителя общим выключателем. В конце рабочего дня вся фотолаборатория напряженно ждала момента, когда Инга протянет руку за шапкой... и дружное ржание перекрывало ее изысканную ругань. Когда Инга нашла общий выключатель, активирующий кнопки управления мотором, задачу стали усложнять, выдергивая вилку из розетки. Другая сразу бы отказалась от борьбы, найдя шапке другое место, но Инга была не такова, поэтому ритуал спуска шапки с потолка стал привычным развлечением фотолаборатории, за которым старшее поколение наблюдало молча, не вмешиваясь.
Вспоминая наших многочисленных фотолаборантов не могу не вспомнить Аллу Блехман. Алла не отличалась экстравагантностью, была девушкой спокойной и вела себя с каким-то особым достоинством, работала четко и аккуратно. Алла не поступила с 1го захода на каф. генетики, но точно знала, что хочет заниматься популяционной генетикой. Мы не сомневались, что у нее все получится, настолько она была целеустремленной. Как память от Аллы у меня остался орехокол, который она подарила мне на Новый год (мы разыгрывали, кто кому дарит сувенир, и дарили недорогие мелочи по своему выбору, и Алле выпал я). Этот орехокол в виде дракона живет у нас на даче до сих пор и исправно щелкает орехи от кедрового до грецкого.
Недавно я узнал, что Алла Вениаминовна Блехман работает в ИБР РАН. Вот ссылка на сайт ее лаборатории . Надеюсь, она помнит нашу лабораторию.
******************************
Ю.А.Ровенский
В середине 80х годов отдел электронной микроскопии НИИ ФХБ им. А.Н.Белозерского, которым тогда руководил Юрий Сергеевич Ченцов, передал нам установку для высушивания биологических образцов в критической точке. Метод ВКТ входил тогда в моду и был нам очень нужен для подготовки влажных образцов к сканирующей микроскопии. Коллеги сказали, что лучший методист в России по этой части – Юрий Александрович Ровенский из лаб. Ю.М.Васильева в Ин-те канцерогенеза. Мы связались с ним, и он охотно к нам приехал. Точнее – не приехал, а просто ворвался в жизнь лаборатории!
Оценив правильность подключения установки и загрузив в ее камеру образцы, он начал рассказывать нам случаи из своей богатой практики, например, как он ходил на яхте по ЛаМаншу с Алланом Бойдом - мировым светилом биологической сканирующей микроскопии из Кэмбриджа. "Ветер свежий, яхту клонит градусов на 45, а парус убавить не удается – что-то там наверху запуталось. Аллан на румпеле, а мне говорит – Юра, поднимись и распутай. - А у меня врожденный страх высоты! Но что делать, я же здесь нашу науку представляю, и вообще Россию… И поднялся, и распутал, и, как видите, жив."
Рассказав это, Юрий Александрович подпрыгнул и ухватился за перекладину дверной коробки, имея намерение подтянуться. И… рухнул на пол с этой массивной доской в руках! Мы помогли ему встать со всем уважением, посетовали на старость здания, построенного аж в 1951 году, но видя его здоровую реакцию, стали ржать вместе с ним. С этого момента Юрий Александрович стал просто Юрой, и мы еще много раз обращались к нему по разным поводам. Из других подвигов Юры запомнились два: как он сорвал спину, поднимая тяжелую аспирантку, и как пытался проверить прочность брони у инкассаторской машины, постучав по ней кулаком. Аспирантка, по-видимому, не возражала, а вот из машины вышел огромный мужик и спросил: Тебе чего? – Да ничего, просто хотел проверить, крепка ли броня… - Я тебе щас проверю, я тебе так постучу!.. - последних слов Юра не расслышал, так как поспешил удалиться.
Чтобы вам не показалось, что Юра человек несерьезный, прочтите его книжку "Растровая электронная микроскопия нормальных и опухолевых клеток", быстро ставшую бестселлером, а также его многочисленные статьи по клеточной этологии. Его изобретательность и пробивная сила потрясали: чтобы оценить количественно ригидность цитоскелета, он растил клетки в культуральной среде на бриллиантах, поскольку они имеют точно известные углы между плоскостями огранки. А чтобы оценить размеры и расположение адгезионных сайтов на клеточной мембране, он растил культуру на кремниевых щетках, напыленных сверху золотом для адгезивности, так что каждый столбик был похож на торчащую головкой вверх спичку. Юра называл это "фаллоподобным субстратом". И что вы думаете – клетки ползали по верхушкам этих микрофаллосов как по обычному стеклу!
В 2011 году была издана его новая книга на английском языке: Yury A.Rovensky. Adhesive Interactions in Normal and Transformed Cells. Humana Press.
На конференции по электронной микроскопии в Иваново, организованной братьями Мироновыми из Ивановского мединститута, Юрий Александрович оказался звездой 1й величины. Он говорил о фибробластах и лимфоцитах как о любимых зверушках, и не только показывал слайды, а рисовал на доске схемы, бегал вдоль доски, перехватывая мел из одной руки в другую. И все это ярко, эмоционально…
Участники конференции в Иваново после банкета в загородном ресторане. Слева направо: А.Богданов, Г.Давидович (Биофак МГУ), Т.Повалий (ин-т физхиммедицины), Ю.Ровенский (ин-т канцерогенеза), кто на 2м плане – не помню
К сожалению для нас, Юрий Александрович сейчас живет в Сан-Диего. Оставаясь патриотом России, он посылает нам эмоциональные, часто немного хулиганские, поздравления с праздниками, которые мы собираем в отдельную папку и пытаемся адекватно отвечать.
А недавно мы с удивлением узнали, что Юрий Александрович давно пишет хорошие стихи! Он прислал нам файл сборника стихов: "Юрий Ровенский. Билет на поезд любви. Стихи разных лет. – М.: Издательство «Перо», 2024. – 84 с.". Кому интересно - могу переслать pdf-файл.
С установкой для высушивания в критической точке связаны еще два ярких эпизода. Первый эпизод был связан с обмороком студентки, которой мы сказали, что в баллоне упало давление углекислоты, поэтому режим высушивания был несколько нарушен и можно ожидать неполного сохранения тонких структур поверхности ее образцов. Студентку звали Лена. Сейчас ее знает весь научный мир как профессора биологического факультета Елену Сергеевну Лобакову, выдающегося специалиста по физиологии микроорганизмов.
Второй эпизод был трагикомичным. В Москву из Иркутска приехала Тамара Дмитриева, жена ректора иркутского университета, ихтиолог, изучавшая сенсорный эпителий байкальских рыб. Времени у нее было немного, а хотелось подготовить и поснимать на скане жабры и языки омуля. Время на микроскопе мы нашли, а вот график сушки был заполнен до предела. Пришедшая на свой сеанс высушивания Нина Ивановна Филина, очень активный палинолог, любезно согласилась посушить образцы вместе, у нее материала было немного. Посушили, наклеили, напылили золотом и включили скан. И обнаружили на жабрах омуля интересные частицы, которые были подозрительно похожи на пыльцевые зерна березы. Пока хозяйка образцов выясняла время пыления березы на берегах Байкала, в лабораторию пришла за своими образцами Нина Ивановна и, увидев частицы на жабрах, сняла все сомнения. – Конечно это пыльца березы, я как раз ее сушила вместе с вашими рыбками.
Открытие пришлось закрыть, а мы приобрели ценный опыт совместного высушивания разнородных объектов, и эту назидательную историю рассказываем всем, кто вовремя не записался на высушивание и хочет объединиться с коллегой.
Сотрудничество с ВКНЦ
В 1978 году заканчивалось строительство всесоюзного кардиологического центра, ВКНЦ, строящегося "на средства комсомольских субботников". Руководитель ВКНЦ академик Чазов, личный врач-кардиолог Л.И.Брежнева, пригласил заведовать ЭМ-лабораторией Николая Арчиловича Перова, известного в МГУ цитоморфолога из славной когорты микроскопистов-шестидесятников. Здание ВКНЦ еще не было готово, а сотрудников нужно было готовить заранее, вот Перов и предложил временно поставить аппаратуру к нам. И не только поставить – нам предложили составить закупочную спецификацию в соответствии с современными и могущими появиться в перспективе задачами микроморфологии сердечно-сосудистой системы. Для нас, инженеров, это означало – заказывайте все, что вам видится интересным и перспективным, денег не считайте. Мы конечно откликнулись с энтузиазмом, выбрали новейший джеоловский JSM-35C и включили в комплект не только весь набор внутренних блоков и приставок, но и самый крутой для того времени микроанализатор KEWEX-RAY.
Не прошло и полгода, как контейнер с микроскопом стоял в вестибюле экспериментальных теплиц и к нам приехал молодой веселый японец по фамилии Ивакури (имя не помню). Он быстро все распаковал, с нашей помощью расставил блоки в комнате №4, где до этого стоял трудяга HSM-2A, который мы по такому случаю щедро подарили почвоведам, подключил кабели, шланги и включил микроскоп на откачку. Затем он поставил в свой сверхпортативный по тогдашним меркам магнитофон кассету с песнями модных тогда сестер Пинацу (в переводе с японского – Арахис) – сказал мне, что это "секси сонгз", снял кроссовки и, сверкая белыми носками, уселся в позе лотоса на стул с колесами, с которого потом почти не слезал. Он так и катался на стуле между микроскопом, столом и блоком питания, и молча все настраивал.
Я в это время учился на курсах японского, и пытался в меру своих скудных знаний заводить разговоры, но Ивакури-сан отвечал вежливо и коротко, явно давая понять, что я ему мешаю. Только один раз удалось вывести его из равновесия: Я задал заготовленный вопрос, участвует ли он и его друзья в забастовках? - Что тут началось… Он вскочил на стул и, энергично выбрасывая вверх кулак, начал выкрикивать лозунги, из которых я разобрал только Гамбарэ! (Держитесь, не сдавайтесь!). Потом успокоился, сел на стул и на хорошем английском рассказал, как профсоюзные лидеры инструктируют их - куда и когда идти и что кричать, а сами идут на переговоры к владельцам фирмы. Они там наверху переговариваются, мы с повязками на головах кричим и стучим в барабаны внизу, потом владельцы и профсоюзные лидеры вместе выходят на балкон, держась за руки, и радостно сообщают нам, что достигнуто соглашение о 5% повышении зарплаты. Мы кричим Бандзай! и, пройдя по улицам, расходимся группами пить сакэ. Все довольны. Зарплату бы и так повысили, инфляция, но так интереснее.
По окончании монтажа и приемки микроскопа началось его освоение. Мы освоили быстро и начали учить сотрудников ВКНЦ. Вот тут и обнаружилась пропасть между биологами и медиками. Наши факультетские биологи привыкли верить нам, инженерам, они давно усвоили, что биологические объекты требуют щадящего режима, и что мы всегда стараемся выжать из микроскопа все, не повредив при этом объект. Кардиологи же читали документацию к микроскопу и спрашивали, где обещанное японцами разрешение в 30 ангстрем (нанометры тогда были не в ходу), почему в режиме ТВ изображение так шумит, и почему это катоды раз в 1,5 – 2 месяца перегорают? Особенным занудством отличалась Ольга Эдуардовна Зайкина из лаборатории проф. В.С.Репина, лауреат премии ЦК ВЛКСМ для молодых ученых. Не удовлетворившись нашими терпеливыми объяснениями компромиссов настройки СЭМ для биологических объектов, Вадим Сергеевич Репин взял на работу инженера Сашу и велел ему освоить микроскоп самому. Саша был весьма понятлив и терпелив, он вдобавок был натуропатом, приходил к нам с термосом теплой воды с лимоном на весь день, и быстро пришел к тем же приемам настройки. Мы подружились, а потом подружились и наши жены на почве машинного вязания и использования отходов шерсти с фабрики.
Напряжение вносила еще и почти военная система управления наукой, принятая в ВКНЦ. Сотрудник каждое утро получал четкое задание и работал в жестком графике, отснятые пленки тут же проявлялись или их отвозил в проявку курьер, а вечером, в том числе дома по телефону, шло обсуждение и постановка задач на следующий день. Каждый сотрудник в конце дня писал обстоятельный отчет в личный журнал. Кстати, курьером работал долговязый лаборант проф. Репина Сережа, который был убежденным йогом, и в обеденный перерыв общался в астрале со своим тибетским гуру, стоя на голове. Начальству это не нравилось, но приходилось мириться - он же был йогом только в обеденный перерыв :).
Запасные катоды хранились в сейфе у В.С.Репина, и для замены очередного перегоревшего нам привозили их по одному, каждый раз с выражением недоумения - почему сгорел. Большим разочарованием кардиологов оказалась недостаточная для их задач чувствительность ЭДС-анализатора KEWEX-RAY – железо в единичном эритроците обнаруживалось статистически недостоверно. Все эти разочарования привели руководство ВКНЦ к разумному шагу – независимой экспертизе. Сотрудники центра посетили со своими образцами несколько разных институтов, в том числе зарубежных, и сравнили полученные результаты. Сравнение оказалось в нашу пользу, а причины невозможности выжать из СЭМ и ЭДС предельные паспортные параметры на биологических объектах им также авторитетно разъяснили. Да и задачи-то были далеки от предельных – поверхность эндотелия с эритроцитами и тромбоцитами, склеротические бляшки, структура сосудов на срезе.
Все это мы узнали потом, но неожиданно почувствовали перелом в отношениях – нас стали внимательно слушать, нам привезли весь запас оставшихся катодов, а Г.Н.Давидовичу и мне было предложено подумать о переходе на работу в ВКНЦ, и в качестве преимуществ называлась триада; высокая зарплата, загранпоездки и возможность улучшения жилплощади. Все это было очень заманчиво, но уйти из МГУ…
По завершении строительства здания ВКНЦ в Черепково, недалеко от метро Кунцевская, было решено перевезти микроскоп в новое здание. Возражать мы не могли, но предупредили о своем опыте перевозки неновой ЭМ-аппаратуры, которая после этого долго "болеет". Нас не послушали и, насколько нам стало известно, микроскоп на новом месте так толком и не заработал. Вместо него был куплен СЭМ фирмы Филипс. Нам оставили на память ионно-распылительную установку EIKO IB-3 с наполовину распыленной мишенью, которая долго и хорошо работала, а в 2013 г. была передана на ББС вместе со сканом Хитачи S-405A. Самым ценным приобретением был, конечно, опыт работы с ЭДС-анализатором и многочисленными приставками по обработке сигналов, хотя они и не нашли применения в кардиоморфологии.
Микроанализатор LINK, почвоведы и Д.Манси
Потеря сканирующего микроскопа по окончании эпохи сотрудничества с ВКНЦ ощущалась не очень болезненно, поскольку к этому времени в 1982 г. мы получили неожиданный подарок от ин-та рыбного хозяйства и океанологии (ВНИРО) - простой и надежный сканирующий микроскоп Хитачи S-405A, благодаря выпускнице каф. ихтиологии Кате Микодиной, которая после блестящей защиты кандидатской диссертации перешла работать в этот славный институт. Эту историю я изложу несколько позже, поскольку она длинная и изобилует многими волнующими подробностями. А вот к ЭДС-микроанализу мы успели привыкнуть, и хотя биологи обращались к этому методу редко, но иногда к нам забредали химики, да и сами мы много чего анализировали, решая свои технические, а иногда и бытовые задачи. Это ведь так удобно - направил на нужный микроучасток образца электронный луч - и получай спектр элементного состава, почти уже расшифрованный и количественно оцененный, только убери явные ошибки программы в виде пиков инертных газов и трансурановых элементов. Так вот, ЭДС-анализатор KEVEX-RAY уехал вместе со сканом JSM-35C в ВКНЦ, и это было обидно.
Тем приятнее было неожиданное обращение к нам НПО Пластик, что на Бережковской набережной, в лице технолога Неллы Еремеевны Лаптевой с просьбой поставить к нам в лабораторию английский ЭДС-анализатор LINK-860, поскольку их пожилой инженер-микроскопист безусловно легко освоит новый скан Хитачи S-570, но с анализатором вряд ли справится. А отдавать аппаратуру в другие лаборатории НПО или привлекать из них специалистов она не хотела по каким-то своим причинам. Мы сначала обрадовались, но в процессе делового общения с Неллой Еремеевной, высокоэнергичной и словоохотливой дамой, воспитывающей гениального сына и готовой бесконечно рассказывать об этом, стало ясно, что лучше бы минимизировать ее присутствие в нашей лаборатории. И вот, родилась идея - поставить анализатор к почвоведам, на каф. географии почв в здании Почвенного стационара, убив при этом сразу несколько зайцев: решить проблему НПО Пластик, удружить почвоведам, получить доступный для нас анализатор, и при этом удалить от себя трудную в общении даму.
Решение было с блеском реализовано: по чертежу молодого инженера Гены Перловского почвоведам в мастерских Физфака изготовили сложный переходник для установки ЭДС-детектора на скан HSM-2A Хитачи, из Англии приехал пожилой, но очень энергичный инженер Дэйв Манси. Пока он осваивался в лаборатории у почвоведов, у нас было время привыкнуть к его своеобразному настоящему английскому. Первый урок получили, когда он метался по комнате с паяльником со словами Ту-тванни, ту-тванни, Ай ниид ту-тванни. Оказалось, он искал розетку с напряжением 220 В (Two hundred twenty). Дэйв быстро все смонтировал и настроил, мы составили договор о совместном использовании комплекса скан-микроанализатор НПО Пластик, Биофаком и почвоведами, и вот настал день подписания акта сдачи-приемки, после чего декан почвоведов Сергей Алексеевич Шоба пригласил нас на "40 капель коньяка".
Дэйв был героем дня, между рюмками сыпал малопонятным английским юмором и хохотал, мы тоже рассказали ему несколько анекдотов на своем английском, правда, пришлось объяснять в чем соль. Наконец, Дэйв растормозился настолько, что рассказал уже устаревший к тому времени анекдот, как президенты Англии, Франции, США и наш Брежнев летят в самолете, а на крыло прилетел черт и пилит его. Президенты по очереди сулят черту всякие богатства, показывая в иллюминатор деньги и золото, но он отмахивается - у него всего полно. Но когда Брежнев написал что-то пальцем на стекле, черт в страхе уронил пилу и улетел. Что вы написали ему, спрашивают пораженные президенты? - Написал, что хорошо работает, - пошлю на БАМ. Рассказав это, Дэйв зашелся хохотом, мы тоже были в восторе от его своеобразной интерпретации. Анализатор работал исправно, но после ухода Гены Перловского, а затем и Алексея Каздыма, в детектор перестали заливать азот, и он тихо умер.
Кабинет электронной микроскопии Института Биологии Внутренних Вод РАН
В 1980 году в нашу лабораторию пришло письмо от зав. кабинетом электронной микроскопии (КЭМ) Института Биологии Внутренних Вод (ИБВВ РАН) профессора Бориса Иосифовича Купермана с просьбой поделиться с ними нашим богатым опытом техобслуживания ЭМ. Он предлагал совместить общение инженеров с летним отдыхом, и красочно описал поселок Борок, расположенный на берегу Рыбинского водохранилища, в окружении леса, полного ягод и грибов. Мы с Наташей подумали - это интереснее, чем каждое лето снимать для нас с детьми комнаты в подмосковных деревнях, и приняли приглашение. Нас поселили в старой гостинице - 2 этажном доме сороковых годов, вполне комфортно, обедали в институтской столовой, но можно было готовить и самим в общей кухне. Я познакомился с лабораторией и ее двумя инженерами, один из них был молодой начинающий инженер-микроскопист Сергей Иванович Метелев, которому я и начал передавать опыт. Сергей был хорошим учеником, с собственными идеями, и довольно скоро я сам начал учиться многому у него. Оборудование КЭМ, как и в нашей лаборатории, было в основном японское, фирмы ДЖЭОЛ, поэтому нам несложно было понять возникающие проблемы и обсудить их даже по телефону.
Мы скоро стали дружить семьями, вместе бродили по лесу, купались и ловили рыбу. Наши дети Марина и Игорь, которому было тогда 5 лет, подружились с Антоном Метелевым, который любил собирать грибы, но жестоко расправлялся с мухоморами и поганками. Скоро мы узнали куда идти за грибами, а куда за ягодами - малиной, черникой, голубикой. Мы много лет подряд проводили отпуска в Борке, пока дети не выросли, и дружим до сих пор семьями и лабораториями. Подружились мы и с семейством Куперманов: Борисом Иосифовичем, его женой Викой и сыновьями Максимом и Витей. Бывали у них в гостях, удивляясь кулинарным шедеврам из обычных продуктов, плавали на моторке на острова. Слушали интереснейшие рассказы Бориса Иосифовича про историю Борка, который был имением народовольца Н.А.Морозова. Он провел 29 лет в царских тюрьмах, а после освобождения в 1905 году во множестве издавал научно-популярные труды в области физики, химии и астрономии, и написал 3 больших сочинения «Откровение в грозе и буре» «Пророки» и 7-томный «Христос». (Читайте статью в Википедии, а если будете в Борке посетите музей Н.А.Морозова). Впоследствии он передал свое имение академии наук, где в советское время, после образования Рыбинского водохранилищ, был организован ИБВВ РАН, директором которого был назначен знаменитый советский полярник Иван Дмитриевич Папанин.
Связь электронных микроскопистов Биофака МГУ и ИБВВ РАН сильно укрепилась после того, как во время одной из поездок на Беломорскую биостанцию (ББС) МГУ меня пригласили на экскурсию на остров Касьян, где директор ББС Александр Борисович Цетлин обратился ко мне с вопросом, а нет ли возможности увеличить количество сеансов на ТЭМ для сотрудников биостанции. Поскольку наша лаборатория давно работает на пределе возможностей, и не может дать больше сеансов, чем уже дает, я вспомнил про микроскопистов в Борке, который имеет только 1 недостаток - туда надо сначала доехать, а прямых поездов нет. Написал Сергею Метелеву и получил добро на прямую связь. Теперь многие сотрудники ББС с удовольствием ездят в Борок поработать на ТЭМ.
Сотрудничество с ВНИРО
В 1982 г. мы получили неожиданный подарок от института рыбного хозяйства и океанологии (ВНИРО) - простой и надежный сканирующий микроскоп Хитачи S-405A, благодаря аспирантке каф. ихтиологии Кате Микодиной, которая после блестящей защиты кандидатской диссертации перешла работать в этот институт. (Сейчас Екатерина Викторовна Микодина профессор, одна из ведущих специалистов ВНИРО).
События разворачивались так: Япония в очередной раз превысила допустимый размер вылова рыбы и краба в зоне совместного с СССР рыболовства и предложила компенсировать это путем бесплатной передачи дальневосточному промысловому флоту (ДПФ) СССР оборудования или научных приборов. ВНИРО, получавший ежегодно от ДПФ отчисления за помощь в зональном прогнозировании улова, согласился на предложение получить научное оборудование на определенную сумму. В процессе обсуждения проблемы "что купить" Е.В.Микодиной удалось высказать свое мнение: Конечно же, нужен сканирующий электронный микроскоп! Иначе быть и не могло: темой ее диссертации было изучение поверхностной структуры икринок рыб, в частности микропиле, которые мы с Катей успешно искали и находили, сильно наклоняя и вращая икринки на Кэмскане. Она была просто влюблена в метод СЭМ.
Министерство назвало сумму и сказало "Выбирайте фирму и модель". Катя звонит нам с Давидовичем, и мы в пределах этой суммы выбираем самый простой (к настольным тогда серьезно не относились) Хитачи S-405A со съемным гониометром на 1 столик (X-Y 15-25 мм, R 360о , Z 5 и 15 мм фикс. , Т +- 45о ). Через пару месяцев мы узнаем, что фирма Хитачи выпустила следующую модель S-415A со стационарным гониометром, имеющим значительно лучшие параметры по диапазону перемещения объекта по X-Y и плавной регулировкой по Z, и совсем немного дороже, чем S-405A. Дирекция ВНИРО по настоянию Кати посылает в министерство письмо с просьбой доплатить немного и купить лучшую модель, но ответили, что контракт на поставку уже заключен и ничего изменить не удасться. Прошло полгода, и Катя снова звонит нам и говорит, что им везут микроскоп, но помещения для него нет и не предвидится. - Выручайте! Нельзя ли поставить временно к вам?
Давидович договорился с зам. директора ВНИРО о совместном использовании микроскопа, и скоро он уже стоял в той же комнате №4, где до него работали Hitachi HSM-2A и JEOL JSM-35C. Мы сами подключили его к электросети и водопроводу, но для гарантии был нужен официальный запуск инженером фирмы-изготовителя. Давидович звонит в Марубени корпорейшн (торговый представитель Хитачи в СССР) и с радостью сообщает нам, что в 200 метрах от нас инженер из Хитачи налаживает просвечивающий H-700 в отделе ЭМ НИИ ФХБ им. Белозерского. Вот это удача, ведь этих сервис-инженеров иногда ждут месяцами! Идем знакомиться, заманиваем японца к себе. Инженер из Хитачи лет шестидесяти (имя не запомнилось) проверяет соединения, включает и... микроскоп с первого включения начинает работать! Рисует хорошо, никаких сбоев и искажений. Обещаем, что сами проверим его на разрешение, и подписываем Акт приемки. На радостях приглашаем японца обедать в столовую корпуса А, но вдруг его лицо мрачнеет: на улице моросит дождик, а он забыл в НИИ ФХБ свой зонтик... Мы смеемся, дождик совсем слабый, но он говорит только одно слово "Radiation !" С этим не поспоришь, японец же... Ставим чайник, обещаем сходить за булочками. Но вдруг японец, видимо решив, что так можно потерять лицо, берет газету и, накрыв ею голову, бежит впереди нас в столовую через открытые на его счастье ворота хоздвора корпуса А. Больше проблем с запуском S-405A у нас не было.
Поначалу сотрудники ВНИРО использовали все свои 50% времени, но спустя год стали ходить на микроскоп все реже, и это время конечно получали наши биологи. Потом они вообще потеряли к нему интерес. Задачи Е.В.Микодиной теперь были далеки от микроморфологии, и микроскоп стал на 100% нашим. Повышение производительности персональных компьютеров и разработка программ оцифровки изображений позволило полностью уйти от фотопленки, спасибо ООО СМА за программный пакет MicroCapture.
Микроскоп работал с полной отдачей до 2006 года, когда на смену ему пришел другой японец - JEOL JSM 6380LA, взяв на себя все плановые сеансы. S-405A был передвинут в комнату 204 и стал использоваться для внеплановых сеансов (если что-то не успели доснять) и обучения студентов, в основном кафедры Зоологии беспозвоночных (ЗБП), которым сеансов всегда не хватает, так много там энтузиастов ЭМ.
Кто-то из "беспозвоночников" в шутку сказал, а нельзя ли совсем перевезти микроскоп на ББС, чтобы сразу смотреть в СЭМ свежепойманных морских тварей. Идея всем понравилась. ВНИРО для упрощения оформления перемены в жизни микроскопа списал его и передал в дар Биофаку. Теперь самое время перейти к следующей главе.
Микроскописты ББС МГУ
После принятия решения о передаче Хитачи S-405A для передислокации на ББС МГУ мы предложили коллективу ББС и кафедре ЗБП сформировать группу технически грамотных молодых сотрудников для углубленного обучения методам работы на этом микроскопе, включая техобслуживание. Учителями выбрали Анатолия Богданова и Юлию Голубцову, а группу учеников возглавили Андрей Лавров и Федор Большаков. Число желающих поучиться работать без техобслуживания не ограничивалось. Одновременно началась подготовка помещения для установки микроскопа на ББС.
За 24 года работы Хитачи S-405A в нашей лаборатории он, естественно, приобрел некоторые возрастные особенности. Самым неприятным было то, что катод его кинескопа (ЭЛТ, как во всех старых телевизорах, но с послесвечением) начал терять эмиссию. Яркость изображения в ТВ-режиме снизилась настолько, что найти интересный и нужный микроучасток образца и сфокусировать его стало возможно только на малых и средних увеличениях. При этом оцифровка работала прекрасно. А вот на увеличениях выше 10 тысяч крат без коррекции астигматизма уже никак не обойтись, но это удавалось не всем, даже при переходе на маленький растр с низким уровнем шумов, а только тем, кто научился находить наиболее яркие и округлые элементы структуры типа островков и полуостровков. Заменить кинескоп новым не удалось - производство ЭЛТ уже прекратили в связи со всеобщим переходом на ЖК дисплеи. Был вариант приобретения платы оцифровки ТВ-изображения для перехода на цифровой дисплей, мы знали это, но руки не доходили. Андрей и Федор сказали, что займутся этим, если микроскоп хорошо перенесет перевозку на ББС, но руки не дошли и у них. Тем не менее, микроскоп перевезли, собрали и запустили. Он работал не хуже, чем у нас в лаборатории, и народ был доволен его доступностью, а уж фото с большими увеличениями наиболее интересных объектов можно было снять и в Москве.
Это мы с Федором Большаковым наладили Хитачи S-405A и думаем, не пора ли начать плановые сеансы